Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 09.05 74.14 0
EUR 09.05 89.51 0
Архив номеров

От Понырей до Александер-плац

2015-03-18

Вот в это пекло и попал новоиспеченный наводчик орудия Петр Калашников. В составе 16-й легкой артиллерийской бригады он отражал беспрерывные атаки немецких танков и пехоты. И бригада прекратила огонь только после того, как все орудия были разбиты, а расчеты убиты или ранены. А вот Петра судьба хранила, он даже не был ранен.

Когда я попросил рассказать о первом бое, рассказ меня удивил.

 - Страха не было, - говорит Петр Тихонович.- Поначалу была какая-то растерянность. А потом просто работа. Наводил, стрелял, снова наводил и стрелял.

Кстати, стрелял Петр отменно. Настолько отменно, что после окончания учебы в 45-м запасном полку, ему единственному из группы наводчиков было присвоено звание младший сержант. Возможно, именно это умение и позволило ему выжить во многих боях, и даже избежать ранения.

До встречи с Петром Тихоновичем Калашниковым я встречался с несколькими артиллеристами. И все они подчеркивали, что в борьбе с танками важен первый выстрел. Если удалось подбить танк, будешь жить. Нет - тут же получишь снаряд в ответ. И не факт, что немец промажет.

Говоря о мастерстве Калашникова, я несколько забегу вперед и расскажу, как после войны, служа в Германии, он заработал отпуск на родину. Что для младшего командирского состава было почти невозможно. На показательных учениях нужно было прямой наводкой поразить мишени. На это давали пять выстрелов. Одно попадание – удовлетворительно, два – хорошо, а три – отлично. Так вот Калашников поразил мишень четырьмя выстрелами из пяти. Кто служил в артиллерии, знает, что такое почти невозможно. За это генерал, инспектирующий стрельбы, там же объявил ему отпуск на родину на 40 суток без дороги.

Но это после войны. А пока его 279-й полк, потерявший больше половины состава, после пополнения материальной частью и людьми в составе бригады перебрасывают к Чернигову. Принимая участие в Черниговско–Припятской операции, бригада форсировала реки Десна и Сож, освободила город Севск. Покопавшись в интернете, я нашел донесение из бригады того времени. С 26 августа по 7-е сентября бригада уничтожила 37 танков, 16 артиллерийских батарей, 12 орудий и до двух полков пехоты противника. Сколько танков и орудий на счету Калашникова - он не уточняет. Но медаль «За отвагу», орден «Красной звезды», полученные им за эту операцию и форсирование Днепра, говорят сами за себя. Наверное, немало.

Говоря о форсировании рек, Петр Калашников вспоминает, что труднее всего было переправляться через Днепр и Вислу. Днепр в районе Чернигова был шириной около километра, плюс сильное течение. А артиллеристам надо было не только самим перебраться на другой берег, но перетащить орудие. Саперных подразделений не было. Пришлось самим вязать плоты и изготавливать паромы. А чтобы их не снесло течением, на противоположном берегу, под огнем и бомбежкой, забивали в землю бревна и привязывали к ним веревки. За них и тянули плоты на другой берег. Это само по себе не просто. Кто был на Днепре, знает, какое там течение. Но переправляться приходилось под пулеметным, артиллерийским и минометным огнем противника, под постоянной бомбежкой авиации.

- Самолеты летали так низко, что едва кусты не задевали, - рассказывает Калашников. - Вода, казалось, кипела от выстрелов и бомб. Половина состава полка остались в Днепре, Но все же переправились и задачу выполнили.

 К этому времени бригада уже была переименована в 23-ю гвардейскую. Звание это было присвоено за бои на Курской дуге. А на Днепре и в последующих боях бригада подтвердила это звание. Опять же в интернете мне удалось раскопать, что командовал бригадой в то время полковник Домрачев.

Я спросил Калашникова, были ли передышки от боев? Ведь наверняка отводили бригаду в тыл для пополнения. Как оказалось, отводили ненадолго только один раз, когда бригаде вручали гвардейское звание. Больше передышек не было. Пополняли людьми и техникой прямо в боевых порядках. Учиться новичкам приходилось в боях. И много их по неопытности погибало в первые же дни боев.

- Помню под Черниговом призвали молодых ребят после оккупации, – рассказывает Петр Тихонович. - Причем брали с запасом, больше, чем надо для пополнения. При первом же обстреле многие погибли. Мы, «старики», знали уже по звуку, куда упадет снаряд, укрывались. А они в панике метались по огневой позиции. И попадали под осколки.

Сам же Калашников за всю войну ни разу не был ранен. Хотя, как он говорит, три снаряда были его, и что жив остался - просто чудо. Первый случай в Польше. Там колодцы похожи на наши. Рогулька и палка с ведром. Однажды стояли на опушке леса, а через поляну - немцы. И так ему пить захотелось, хоть умирай. А колодец вот, почти рядом рогулька торчит. Взял Калашников связанные лямки, которыми пушку таскали, привязал ведро из-под пушечного солидола и пополз. Добрался до колодца, опустил ведро, помнит, что оно уже воду достало. И все, больше ничего не помнит. Очнулся уже ночью, когда его стали на плащ-палатку переворачивать. Свои приползли забрать, думали, погиб. Но нет, очнулся, прислушался, нигде ничего не болит. Глянул на рогульку, а она пополам перебита. Снаряд попал и оглушил его. Но ни одного осколка не попало. Вот так напился.

- Второй случай был уже при форсировании Одера. Устали смертельно. Меня подменили у орудия, чтобы отдохнул. В землянку идти далеко. Решил прикорнуть в машине со снарядами. Спустился в низину, где машины стояли, лег в кузов между ящиками, а автомат из рук не выпускаю. А снаряды лежали снизу фугасные и осколочные, а сверху бронебойные. Только улегся, рядом снаряд взорвался, по рукам будто ударило. Глядь, а половину ствола у автомата словно обрезало. А я цел, и снаряды в кузове не сдетонировали. Снова повезло.

А третий раз был уже в Берлине. Стояло орудие под стеной дома. А впереди танк немецкий по перекрестку туда-сюда ездит. Вожу ствол за ним, а командир орудия говорит: - Не замай его. Промахнешься, отбежать не успеем, да и некуда.

Так и наблюдаем. Он ездил, ездил, да как даст по стене дома. Она и завалилась. Я у орудия сидел, так стена аккурат на щит опустилась, а меня не задело и не раздавило. Снова смерть мимо прошла.

Самыми трудными были последние три дня войны. И вот почему.

- Вызвали меня в штаб бригады для награждения, – рассказывает Петр Тихонович. - Штаб в каком-то доме был. Захожу, постучался, открываю дверь. А там, кроме командира бригады, генерал-лейтенант. Командир говорит: «Подождите.» Я вышел, а дверь плотно не прикрыл. Слушаю. А генерал говорит: «Не больше трех дней воевать осталось, мы столько сил собрали, что немцы, если не сдадутся, будут разбиты. И войне конец».

Пришел в полк и рассказываю своему приятелю, лейтенанту из особого отдела. А он мне и говорит:

 - Ты кому-либо еще рассказывал?

- Нет, - говорю.

- Ну и молчи. А то я должен буду тебя посадить за подслушивание.

Так эти три дня места себе не находил. Так хотелось остаться жить. Всю войну об этом не думал, а тут…

 - Первого мая получили мы приказ, протащить пушки на квартал вперед и поставить в подъезд. Людей уже мало было, решили по очереди таскать. А раз у меня первое орудие, то с меня и начали. Для прикрытия стреляли дымовыми снарядами. Это в первый раз за всю войну видел такое. Вот мы тащим в дыму, уже к подъезду подошли, я голову поднимаю и вижу, немец пулемет опускает дулом на нас. Едва успели в подъезд прыгнуть.

Ну, все дворами и подвалами пошли за другой пушкой, а я остался. Сижу один, жду. Долго ждал, никого. Решил выглянуть. Смотрю, невдалеке пушка наша стоит и все вокруг убиты. Так и остался один. А потом человек тридцать пехотинцев пробились в подъезд. Лейтенант и говорит:

- Там за стенкой немцы, шарахни из пушки по стене.

 Я отказался. А он пистолет достает, говорит: «Расстреляю за невыполнение приказа. Стреляй, говорю!»

- Меня одного убьешь, а если я выстрелю, все здесь ляжем. Убедил. А вскоре мой командир орудия дворами добрался ко мне.

- Иди отдохни в подвал с пехотой, а я подежурю.

 Я в подвал спустился, только прикорнул, слышу, зовет. Прихожу, а старшина спирт из фляжки наливает.

- Давай, - говорит, - Петро, за победу.

 - К чему, - говорю, - сейчас наши пойдут, стрелять придется.

- Не придется. Война закончилась.

 Я думал, разыгрывает. Прислушался, тишина. Нет стрельбы. А вскоре автомашины с громкоговорителями поехали. По-русски и по-немецки говорят: «Войне конец».

Так и дожил до победы. А в полку за эти годы три состава поменялось.

За бои в Берлине Петр Калашников был удостоен ордена Славы третьей степени. После войны он еще два года служил в Германии. Как служил, я уже выше говорил. В 1949 году вернулся в Белый Колодезь. И началась мирная жизнь. Но это уже другая история.

 На снимке: Петр Тихонович Калашников.

1121

Оставить сообщение:

Полезные ресурсы
Рекламный баннер 300x250px rightblock
Рекламный баннер 900x60px bottom